Воскресенье, 22.10.2017, 12:50
ВСЕУКРАИНСКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
"ПРАВОСЛАВНОЕ КАЗАЧЕСТВО"
Главная страница | Каталог статей | Регистрация | Вход

6. Песня Игоря Тальк...
3. Обучение кадетов ...
4. Международный вое...

Яндекс.Метрика

Главная » Статьи » Исторические факты » Происхождение казачества

казаки старообрядцы.
В целом взаимоотношения светских и духовных властей со старообрядцами Терского левобережья имели свои особенности. Генеральная линия на искоренение раскола (в правление Анны Иоанновны, Николая I и др.) почти не ощущалась казаками-старожилами. Государственные деятели в центре и на местах "закрывали" глаза на казачье старообрядчество, либо вынужденно его поддерживали. Яркие примеры этого дают 30-е гг. ХIХ века. В это время в центре страны разрушались старообрядческие центры и старообрядчество фактически ставилось под запрет, линейным же казакам высочайшим указом 1836 года разрешалось совершать богослужение по своим обрядам.

Религиозная обстановка на Тереке обострялась прежде всего в связи с деятельностью православных священнослужителей. Однако, в возникавших конфликтах светская власть неизменно становилась на сторону казаков-старообрядцев. Казачье старообрядчество не содержало "хулы" на государство и церковь, а двоеперстие не мешало присягать российскому престолу и верно нести службу. Именно военная функция казачества считалась главной, и ради ее сохранения правительство шло на уступки, зачастую пересматривая собственные решения.
Тем не менее удельный вес старообрядцев в общей массе казачьего населения неуклонно сокращался. Это было вызвано военными действиями и переселенческой политикой царизма.

При заселении передовых рубежей (на правобережье Терека), где велики были потери от столкновений с горцами, первыми в списки заносились неправославные (например, большинство казаков станицы Умахан-Юртовской составляли старообрядцы). На этот процесс оказывали влияние и меры, предпринимаемые православной церковью по борьбе с расколом.

Распространение православия являлось составной частью государственной политики по отношению ко всем казачьим группам (38, с.80).
Согласно Л.И.Футорянскому, в начале ХХ века раскольники в Терском войске составляли 15,6% всех казаков (39, с.123). В 1900 г. в станице Наурской на 6374 православных приходилось 229 "раскольников"-беспоповцев, которые все таинства совершали в собственной часовне (40, с.184). В Ищерской старообрядцы австрийского толка составляли менее трети всех жителей (41, с.53-54). Даже в гребенских станицах, например, в Новогладковской, старообрядцами оставалась лишь половина жителей станицы (все "австрийцы") (42, л.8 об.; 43, л.6 об.; 44, л.9).
Но по-прежнему оплотом старообрядчества оставались гребенские и часть низовых станиц. По данным 1888 года в Кизлярском отделе из 20915 раскольников преобладали приемлющие "австрийское" духовенство (45, с.56). В 1915 году в Кизлярском отделе насчитывалось 25,2 тысячи старообрядцев и раскольников, что составляло 73,4% всех таковых, живущих на Кавказе (46, с.15).

Позиции старообрядчества на Тереке в ХХ веке были столь сильны, что многие старообрядческие церкви существовали и в годы Советской власти. Как вспоминает бывшая заведующая фондами Чечено-Ингушского республиканского краеведческого музея И.З.Пономарева, когда в начале 60-х гг. была закрыта старообрядческая церковь в станице Калиновской, в музей удалось перевезти "полный грузовик икон ХVII-ХVIII вв., религиозных и светских книг ХVIII в., предметы культа" (47, с.79). В ходе т.н. первой чеченской войны практически все коллекции музея были уничтожены.

К началу ХХ века наиболее сильные позиции в казачьих станицах сохраняли "австрийцы" и беглопоповцы. В Червленной часть старообрядцев-беглопоповцев именовалась никуданцами. Толк нигде неизвестный. Возможно, они назывались так потому, что не входили в существующие согласия. Никуданцы посещали свой молитвенный дом, службу у них отправлял выборный уставщик. Два раза в год представители никуданцев отправлялись в Москву и привозили священника, "от ереси преходящего", за общественный счет в станицу, где он совершал необходимые требы. Когда священника не было, все требы, за исключением венчания, полного обряда погребения и крещения, исполняли местные уставщики, которых избирали из пожилых, нравственных людей, знакомых с религиозной литературой (48, № 26). А в Новогладковской 10-12 семей называли себя "неокружниками", молились в собственном молитвенном доме, но постепенно сливались со старообрядцами других толков (49, с.105). Таким образом в рассматриваемый период старообрядцы на Тереке придерживались разных толков и не преодолели разногласий.

Наши информаторы сообщали, что зачастую и в семьях не было религиозного единства (мать относилась к австрийскому толку, дочь - к никуданскому, один брат был православным, другой - "австрийцем", невеста "единоверка", жених - "австриец" и т.п.). Это сильно осложняло взаимоотношения в семьях, о чем писали и дореволюционные авторы. Однако, противостояние внутри старообрядческой среды не было абсолютным и роковым. Так, беглопоповцы переходили к австрийцам из-за близости обрядов, родства, свойства, недовольства преходящими священниками и пр. (48, № 26).

Переход в православие облегчал развод, т.к. браки старообрядцев церковь считала недействительными. При выходе замуж, женщины чаще всего изменяли конфессию, поскольку в православных семьях быт был менее суровым. Были и случаи перехода в православие мужчин, которые брали себе новых жен. Подобные акции резко осуждались. Казаки говорили: "Отступнику спасения нет" (50, с.358). В каждом жилище на видном месте висели картины страшного суда, которые должны были остановить "перебежчиков" в иную конфессию.

Наиболее напряженные отношения (враждебные, как писали некоторые дореволюционные авторы - 41, с.47) сохранялись у старообрядцев с православными, как правило, более поздними переселенцами. Это нашло свое отражение в планировке станиц. Население по религиозному признаку группировалось в отдельных слободах, где каждая группа имела свое культовое здание. Так было в станице Новогладковской, где "старожители"-старообрядцы составляли в конце 70-х гг. ХIХ века 52% населения, "хохлы"-православные - 38% и казанские татары-мусульмане - 9% (23, с.242). Примечательно, что и казаки бывшего Семейного войска при переселении на Терек старались "держаться" единоверцев. Старообрядцы жили в станице Каргалинской, в то время как православные - в Бороздинской и Дубовской. И после смерти представители разных конфессий хоронились на разных кладбищах (для православных, старообрядцев, мусульман).
Иноверное окружение способствовало консервации культурно-бытовых особенностей старообрядцев Терека, новшества входили в обиход с большим трудом. Старожилы не выращивали картофель и некоторые другие сельскохозяйственные культуры, предпочитали традиционную одежду, убранство жилищ и пр. Лишь в конце ХIХ века старообрядцы стали принимать православных у себя, но предоставляли им особую посуду. Ходили и к ним в гости, после чего очищались молитвой у уставщиков. Наиболее приверженными старообрядчеству оставались женщины.

Терские старообрядцы считали себя хранителями древнерусских обычаев и порядков, верными сынами древнехристианской церкви. Это, по мнению дореволюционных исследователей, придавало им нравственную силу и гордость (23, с.252). Убеждение в собственной исключительности, противопоставление "истинно верующих" (себя) "мирским" в еде, питье, молитве и пр. было характерно для старообрядцев всех толков.

В целом и в начале ХХ века казаки-старообрядцы вели достаточно замкнутый образ жизни, пытались отгородиться от "мира Антихриста", "мирских", редко роднились с православными, не брили бород. По словам современника, в обычаях терских старообрядцев сохранялось "много особенностей, данных им расколом. Отвращение от трубки, поклонение иконам старой живописи, благоговение к книгам до никоновского издания и равнодушие к обрядам православной церкви" (см.: 2, с. 75-76). В то же время современников не переставало поражать соединение несоединимого: в одной комнате на стенах висели старинные медные складни и оружие, определенная замкнутость быта сочеталась с постоянным "якшанием" с иноверцами (51, с. 111).

Казалось бы, христианская идеология и военизированное сословие также несоединимы. Однако казачество нашло в христианстве такие стороны, которые не просто помогали ему в единении, но и в сохранении образа жизни. Как известно, русская религиозная традиция всегда чтила воинов-заступников, людей самоотверженных, готовых отдать жизнь за других. Религиозная традиция приписывает Христу такие слова: "Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих" (Евангелие от Иоанна 15; 13). Этот идеал стал одним из основополагающих у казачьих социоров. Представления о загробном мире, вера в то, что отдавшие жизнь за веру, царя и Отечество окажутся в раю, придавали казакам особое бесстрашие. По словам современников, казак не боится смерти и в любой момент готов умереть, взяв конец бороды в рот, и таким образом причастившись (52, с.103). Войсковое начальство также отмечало, что казаки "на явную смерть идут без размышления" (53, л.21).

Весь жизненный уклад казаков был пронизан христианством. Сельское общество в целом и каждый казак в отдельности существовали в литургическом ритме, с чередованием будней-праздников, постов-мясоедов.
Христианство освещало важнейшие вехи на жизненном пути казаков: рождение, свадьбу, смерть, которые сопровождались крещением, венчанием, отпеванием. Как в других регионах страны, эти таинства считались наиглавнейшими.
Внутреннее пространство жилищ обязательно включало красный угол, где помещались образа (т.н. Деисус - иконы Спасителя, Пресвятой Девы и Иоанна Крестителя), пелена, лестовки, лампадки, свечи, пасхальные яйца. По своей семантике эта часть дома, что характерно для общерусской традиции, приравнивалась к алтарю храма и как бы повторяла его. Христианские символы (кресты) помещались на многих предметах (двери, окна, лавки, печь и пр.). Молитвы сопровождали прием пищи, выход на работу, службу, посещение знакомых и родственников. Забота о спасении души способствовала развитию "скитничества".

Для местного старообрядчества был характерен особый тип соединения христианства с традиционными языческими представлениями. Нагляднее всего это проявилось в календарной обрядности казаков (подробнее см.: 5, с.50-63).В частности, не имеющим прямых аналогов в русской этнографии, является бытовавший у гребенцов Троицкий обряд "пускания кораблей" по Тереку.

Троицкий "корабль" строили специально. В станице Курдюковской он представлял собой трехметровую лодку, окрашенную в красный цвет (каюк), в Червленной - маленькую модель корабля с мачтами и снастями. В Гребенской - это было четырехугольное сооружение, "как стол". На корабль помещали кукол в казачьих костюмах (казачка и казачку, иногда только казака); для них накрывали на корабле стол с питьем и едой - жареным воробьем (или куском курицы), яичницей; иногда ставили и вино в маленькой бутылочке. Корабль украшали лентами, лоскутами и с песнями несли по станице к воде - к озерам, но чаще к Тереку. Шествие сопровождалось песней "Как по морю было, по морюшку" о червон - корабличке, который непогода заносила во иную землю, где царит - королюет девушка Маринушка (Марина Кайдаровна).

После того как "корабль" спускали на воду, в него начинали стрелять, стараясь попасть в кукол или венок, чтобы потопить его. Дети выхватывали из воды остатки "корабля", ленты, лоскуты и делили между собой. В таком виде обряд сохранился только на Тереке, в общерусской Троице ничего подобного нет, хотя отдельные элементы имеют параллели в других обрядах.
Песни, сопровождавшие обряд "пускания кораблей", исполняли и на свадьбах. Например, в станице Старогладковской пели "Селезень, мой селезень" (селезень невеселый: утица подстрелена; молодец невеселый: девица просватана за другого).

Рассматривая обряд "пускания кораблей" в совокупности его элементов, можно сделать следующие выводы. Во-первых, в нем содержатся рудименты обряда жертвоприношений - воде или предкам, т. к. путь к последним лежал по воде. Об этом свидетельствуют "стол" на "корабле" (воробей - курица, яичница, вино как поминальная еда), куклы казака и казачки как замена живых людей. Во-вторых, этот обряд имел форму ритуального отправления на "тот свет" через потопление, о чем свидетельствуют древние формы похоронного славянского обряда в ладье, а также ленты и лоскуты на корабле как замена полотенца - символа пути в загробный мир. И в-третьих, обряд пускания кораблей имел несомненную связь со свадебным обрядом, на которую указывают характер сопровождающих его песен (мотив увоза девицы на корабле), их свадебные функции, а также древность обычая совершения браков у воды.

Таким образом, "пускание кораблей" в конце ХIX - начале ХХ в. представляло собой сочетание разнохарактерных, разновременных, разноконфессиональных по своему происхождению обрядов. То же самое можно сказать о Святках, Масленице, Пасхе и других широко отмечаемых праздниках.

Подробное рассмотрение истории старообрядчества на Тереке позволяет сделать следующие выводы.
Старообрядчество казаков Терека имело "дораскольнический" характер. Оно явилось не результатом раскола, а результатом сохранения верований раннего христианства.

Старообрядчество объективно выступило формой религиозной оппозиции официальной церкви, хотя сами казаки, понимая невыгодность своего политического положения, всячески старались не доводить дело до открытого конфликта, внешне демонстрировали уступчивость, умело использовали силу государственной власти, которая шла на уступки и даже защищала их от нападок православного духовенства. Старообрядчество на Тереке, имевшее иные истоки (оно не возникло из противостояния и непримиримости), само по себе не содержало антикрепостнического, антигосударственного, антицерковного заряда. Оно, в отличие от организованных старообрядческих толков, сформировалось, так сказать, естественным путем.

Тенденция к обособлению, изоляции от внешнего мира, характерная для разных толков старообрядчества, проявлялась и на Тереке. Дореволюционные авторы писали о том, что раскол замкнул гребенское общество, разобщил его с русским народом (12, с.166). Оно опиралось, прежде всего, на систему патриархальных семейно-бытовых норм.

Как и в других регионах, старообрядцы Терека были более грамотны, чем окружающее их православное население. Обучение детей по старопечатным книгам преследовало главным образом религиозные цели и осуществлялось в семьях, у грамотных станичников (таких негласных домашних учителей в 70-е гг. ХIХ в. в Новогладковской насчитывалось 4 - см.: 23, с.268), в скитах, а в начале ХХ века в старообрядческих церковно-приходских школах. Наибольшей популярностью пользовалась апокрифическая литература, сочинения одного из великих Отцов Церкви Иоанна Златоуста, а также Часовник, Апостол, Псалтирь и др. По сей день терские старообрядцы сохраняют религиозные книги ХVIII века, доставшиеся им от отцов и дедов.

Старообрядчество казаков Терека запечатлело ярко выраженные пласты восточнославянского язычества, которое оказалось тесно переплетено, включено в христианскую обрядность.
Местная религиозная система имела ряд особенностей, и ее можно рассматривать как один из вариантов народного христианства.
В отличие от других регионов, старообрядчество на Тереке не дало толчок развитию новых экономических отношений. Консерватизм, запрещение на всякую "новину" (одежду, продукты питания и пр.), в том числе и в производственной деятельности, составляли характерную черту местной конфессиональной системы.

Старообрядчество на Тереке оказало огромное влияние на самосознание старожильческого казачества. Хорошо известно, что в сознании людей ХVII-ХIХ вв. понятие "русский" было равнозначно понятию "православный" (4, с.96, 113-114). На Тереке же такими равнозначными понятиями выступали "старовер" (истинно православный) и "гребенец". Отрицание официального православия приводило и к отрицанию принадлежности к русским. В этом (в том числе) и заключался один из парадоксов, наблюдаемых современниками. Люди, говорящие по-русски и считающие себя истинными христианами, тем не менее, к русским себя не причисляли.

Старообрядчество способствовало сохранению гребенской субэтнической группы, о чем в своих "доношениях" сообщали и сами казаки. Остальные казачьи группы, позднее появившиеся на Тереке и в значительной степени "оправославленные", тем самым были лишены одного из важнейших этноразделительных признаков и не выступали столь единым монолитом, как казаки-гребенцы. Они легче адаптировались к православным переселенцам, через православие их самосознание постепенно переводилось в "русское русло", теряло свою этноконфронтационность.
Старообрядчество на Тереке испытало определенное влияние со стороны различных толков "классического раскольничества", старавшегося придать ему дух оппозиционности государственной власти и церкви, эсхатологичность. В отдельные периоды это удавалось. Однако большей частью религиозная обстановка на Тереке обострялась не в связи с действиями старообрядцев, а в связи с определенной линией, которую проводили светская или (чаще всего) духовная власти. При этом, как уже отмечалось, светская власть шла на попятную, учитывая сложную обстановку на Северном Кавказе.

Казачье старообрядчество невозможно отнести к основным течениям (поповцы, беспоповцы) или толкам (поморцы, нетовцы, федосеевцы и пр.). На Тереке при отсутствии духовенства сложились особые формы религиозной деятельности, осуществлявшиеся под руководством наиболее уважаемых и нравственных казаков, передающих свои познания сыновьям. То есть здесь фактически долгое время господствовало беспоповство. Появление на Тереке миссионеров из старообрядческих центров привело к их признанию в качестве учителей, наставников. Таким образом местное старообрядчество стало развиваться по пути беглопоповства. Однако поимка и выдворение беглых расколоучителей вызывали возрождение прежней традиции. Руководство религиозной жизнью казачьих социоров вновь переходило к местным уставщикам из числа казаков. Возникновение старообрядческой белокриницкой (австрийской) иерархии привело к принятию этого толка частью казаков и переход их на позиции поповства. Деятельность русской православной церкви (в том числе и по распространению единоверчества), расколоучителей разных толков, сектантов привели к усложнению религиозной жизни на Тереке. Однако основная масса казаков-гребенцов сохранила приверженность местному варианту старообрядчества. Для представителей разных толков и течений обрядово-религиозная сторона жизни оставалась практически одной и той же, только в одних случаях ею руководили выборные уставщики-казаки, в других - православные попы (при единоверии), в третьих - священники, направленные на Терек белокриницкими иерархами и т.п.

Особенностями религиозного сознания казаков в ХIХ веке можно считать представления о своем назначении - быть защитниками веры, Отечества. Их религиозность тесно переплеталась с воинским долгом, выступала фактором консолидации (казаки - братья не только по оружию, но и по вере).

Проанализированные выше особенности позволяют, на наш взгляд, говорить о казачьем старообрядчестве, понимая под ним естественно сложившуюся на основе христианских и языческих представлений религиозно-обрядовую систему, получившую распространение в местах проживания "старых" групп казачества (прежде всего на Тереке и Дону).

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Великая Н.Н. Особенности старообрядчества у гребенских казаков. // Православие, традиционная культура, просвещение (К 2000-летию христианства). - Краснодар, 2000.
2. Гриценко Н.П. Из истории старообрядчества на Тереке в ХVIII - ХIХ вв. // Вопросы истории Чечено-Ингушетии. Т.ХI. - Грозный, 1977.
3. Сопов А.В. Религиозность казачества: мифы, факты, проблемы. // Проблемы изучения и развития казачьей культуры. - Майкоп, 2000.
4. Бернштам Т.А. Молодость в символизме переходных обрядов восточных славян: Учение и опыт Церкви в народном христианстве. - СПб.: Петербургское востоковедение, 2000.
5. Белецкая Е.М., Великая Н.Н., Виноградов В.Б. Календарная обрядность терских казаков. // ЭО, 1996. № 2.
6. Ржевуский А. Терцы. - Владикавказ, 1888.
7. Гедеон Митрополит Ставропольский и Бакинский. История христианства на Северном Кавказе до и после присоединения его к России. - Москва-Пятигорск, 1992.
8. Карташев А.В. Очерки по истории русской православной церкви. Т. II. - Париж, 1959 (репринт. изд. - М., 1991).
9. Кабардино-русские отношения в ХVI-ХVIII вв. Т.1. - М.: АН СССР, 1957.
10. Никольский Н.М. История русской церкви. - Минск: Беларусь, 1990.
11. Казачий словарь-справочник. Т. II. - Сан Ансельмо. Калифорния. США, 1968.
12. Попко И.Д. Терские казаки с стародавних времен. Вып.1. Гребенское войско. - СПб., 1880.
13. Юдин П. Л. Из-за старой веры. // ЗТОЛКС. - Владикавказ, 1915. № 13.
14. Косвен М.О. Этнография и история Кавказа. - М., 1961.
15. Юдин П. Гребенские заточники в гор. Красном Яру. // ТВ, 1911. № 208.
16. Из документов Астраханской Духовной консистории. // КЕВ. - Ставрополь, 1875. № 10.
17. Михайловский Г. Исторические сведения о расколе среди терских (гребенских) казаков во второй половине ХVIII столетия. // КЕВ. - Ставрополь, 1877. № 3.
18. Юдин П.Л. Состав казачьих войск на Кавказе в 1767 году. // ЗТОЛКС. - Владикавказ, 1914. № 4.
19. Прот. Попов И. Мои занятия в архивах. // СОЛКС. - Владикавказ, 1912. № 1.
20. Великая Н.Н. Взаимоотношения светских и духовных властей со старообрядцами Терского левобережья в ХVIII-ХIХ веках. // Вопросы северокавказской истории. Вып.6. Ч.1. - Армавир, 2001.
21. Решетов. Старообрядческий скит в станице Калиновской. // СМОМПК. Вып. 16. - Тифлис, 1893.
22. Малявкин Г. Станица Червленная. // ЭО, 1891. № 1.
23. Статистические монографии по исследованию Терского казачьего войска. - Владикавказ, 1881.
24. Равинский И.В. Хозяйственное описание Астраханской и Кавказской губерний. - СПб., 1809.
25. Козлов С.А. "Дневные записки во время путешествия по России 1782 года" о русском казачестве на Северном Кавказе. // Рефераты докладов и сообщений VI Всероссийского научно-практического совещания по изучению и изданию писцовых книг и других историко-географических источников. - СПб., 1993.
26. ГАСК. Ф. 79. Оп.1. Д. 587.
27. ГАСК. Ф. 79. Оп.1. Д.1508.
28. Раздольский С.А. Русская православная церковь в Кавказской войне. // Кавказская война: уроки истории и современность. Материалы научной конференции. - Краснодар, 1995.
29. Ткачев Г.А. Станица Червленная. Исторический очерк. // СОЛКС. - Владикавказ, 1912. № 7-12.
30. Генко А.Н. Арабская карта Чечни эпохи Шамиля. // Записки Института Востоковедения АН СССР. Т.II. - Л., 1933.
31. Дударев С.Л. Эпизод у Прочноокопа: еще раз о беглых и пленных русских солдатах и казаках у горцев в ХIХ в. // Прочноокопский историко-культурный многоугольник. Материалы конференции. - Армавир, 1994.
32. ГАЧР. Ф. 115. Оп.1. Д. 4.
33. ГАЧР. Ф. 62. Оп.1. Д. 2.
34. Великая Н.Н. Религиозное движение в терских станицах в 60-х гг. Х1Х века (по материалам госархива Чеченской республики). // Дикаревские чтения (4). Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани за 1997 год. Материалы научно-практической конференции. - Белореченск, 1998.
35. Русское православие. Вехи истории. - М., 1989.
36. Хорошхин М. Казачьи войска. Опыт военно-статистического описания. - СПб., 1881.
37. Караулов М.А. Говор гребенских казаков. // СМОМПК. Вып. 37. - Тифлис, 1907.
38. Виноградов В.Б. Некоторые аспекты распространения православия на Северном Кавказе в ХУШ веке. // Кубанское казачество: три века исторического пути. Материалы международной научно-практической конференции. - Краснодар, 1996.
39. Футорянский Л.И. Численность, национальный и религиозный состав казачества России в 1897-1917 гг. // Проблемы истории казачества. - Волгоград, 1995.
40. Востриков П.А. Станица Наурская. // СМОМПК. Вып.33. - Тифлис, 1904.
41. Бутова, Лысенко. Станица Ищерская. // СМОМПК. Вып. 16. - Тифлис, 1893.
42. ГАЧР. Ф.60. Оп.1. Д.1.
43. ГАЧР. Ф.60. Оп.1. Д.3.
44. ГАЧР. Ф.60. Оп.1. Д.39.
45. Максимов Е. Терское казачье войско. // ТС. Вып.1. - Владикавказ, 1890.
46. Кульчик Ю.Г., Конькова З.Б. Нижне-терское и гребенское казачество на территории Дагестана. - М., 1995.
47. Пономарева И.З. О сборе этнографических материалов среди терского и сунженского казачества Чечено-Ингушским республиканским краеведческим музеем в 50-70 гг. // Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа. Материалы Второй международной Кубанско-Терской научно-просветительской конференции. - Армавир, 2000.
48. Малявкин Г. Казачьи верования и суеверия. // ТВ, 1891.
49. Гребенец Ф.С. Новогладковская станица в ее прошлом и настоящем. // СМОМПК. Вып.44. - Тифлис, 1915.
50. Заседателева Л.Б. Терские казаки (середина ХVI - начало ХХ в.). Историко-этнографические очерки. - М.: МГУ, 1974.
51. Караулов М.А. Терское казачество в прошлом и настоящем. - Владикавказ, 1912.
52. Ткачев Г.А. Гребенские, терские и кизлярские казаки. - Владикавказ, 1911.
53. РВИА. Ф.644. Оп.1. Д.117.

Источник: http://semirekcossack.ucoz.ru/index/osobennosti_staroobrjadchestva_u_kazakov_1/0-167


Категория: Происхождение казачества | Добавил: kazak-kab (28.05.2013)
Просмотров: 425 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar



ОКО ВОО «ПК»